Ingris
Сначала меня зацепили беседы с Еленой Анатольевной Прудниковой у Гоблина - искренностью, пылкостью, достоинством без апломба, подробным достоверным разбором обычно побыстрее проскакиваемых историками путаных мест нашего прошлого. Когда имеющиеся видео были отслушаны, перешла на книги - научно-популярные, написаны они живо и детально. Т.к. темы пересекаются - Берия, Сталин, Хрущев, становление и развитие Советского государства - часть выводов и материалов из книги в книгу повторяется, от чего хуже они не становятся. Какие-то версии небесспорны, полно исследователей с другим мнением, но Прудниковой хочется верить - по силе убеждения она сравнима с Резуном (в тот период, когда "Ледокол" еще только вышел и об "Антисуворове" и речи не было). Она обеляет очерняемого десятилетиями Берию с его соратниками и очерняет его обвинителей, в первую голову, конечно, Хрущева - и его приспешников. Пусть она не историк - она хороший журналист, публицист, популяризатор, за что ей таки огромное спасибо.

Немножко цитат.


"Самый человечный человек. Правда об Иосифе Сталине". О личности и делах Сталина.

Самой малой из насущных проблем была проблема оппозиции – скорее даже не проблема, а помеха. Вчерашние товарищи по партии критиковали каждый шаг правительства, критиковали слева и справа и усердно несли эту свою критику в партийные массы, пока это даже самим массам не надоело. После 1927 года, когда у оппозиции отобрали возможность делать это открыто, в стране начала создаваться «вторая партия», нелегальная, очень самостоятельная и абсолютно оппозиционная, со своими типографиями, пропагандистами и отработанными методами борьбы. Та же коллективизация обошлась бы гораздо легче, если бы «вторая партия» не вела контрпропаганду на селе и не поднимала крестьян на сопротивление, а уж это-то она делать умела, точнее, только это она и умела делать. А то у нас почему-то принято думать, что оппозиция только «свое суждение имела» и высказывала его в партийных дискуссиях, а ее за это перестреляли. Если бы так – кто бы их трогал!
Да, это была самая мелкая из насущных проблем, но с ней тоже надо было что-то делать. Ибо кадры действительно решали все. Партия же большевиков, особенно та ее часть, которая сформировалась до 1921 года, представляла серьезную опасность для власти. Тут есть один небольшой нюанс: те, кто вступал в партию после окончания Гражданской войны, вступали в правящую партию, а до окончания, а особенно до октября 1917 года, – в радикально-оппозиционную . Это были совершенно разные партии, и требовались им совершенно разные типы людей: в одном случае – созидатели, в другом – борцы-разрушители. «Весь мир насилья мы разрушим… а затем мы наш, мы новый мир построим»… На практике воплотить эти строчки в жизнь одними и теми же руками не получалось. И осознание этого факта стоило Иосифу очень дорого – ведь это были его старые товарищи, те, с кем он еще двадцать лет назад стоял по одну сторону баррикады против общего противника. Ладно Троцкий, они никогда не были близки. Но тот же Каменев, который еще в 1903 году укрывал его в Тифлисе на конспиративной квартире, или Зиновьев, «российский Энгельс», ближайший соратник Ленина, да и другие тоже – всех их связывало общее прошлое. Победившая революция должна пожрать своих детей, таков непреложный закон бытия, и Сталин прекрасно знал его, но решиться на это так и не смог, беспомощно махнув рукой: пусть, мол, все идет, как идет, авось Господь управит…

Насчет немцев никто в правительстве СССР не обольщался – войны ждали. Другое дело, что конкретной даты нападения не знал никто. Вот говорят: почему Сталин не поверил предупреждениям разведки? Да почему же не верил? Разведка – дело серьезное, ею пренебрегать нельзя. Но если бы она доносила хотя бы приблизительно одно и то же! А как прикажете быть, когда в каждом донесении называются другие сроки? Вот Зорге, мол, называл верную дату, а Сталин не внял. Это после 22 июня стало известно, что дата была верной. Разве у советской разведки был один Зорге? Нет, имелись и другие разведчики, и не хуже, и все доносили кто во что горазд. Так, военный атташе в Германии Тупиков сообщил сначала, что война должна начаться 15 марта, потом – между 15 мая и 15 июня. Предупреждал даже Черчилль – впрочем, так хитроумно предупредил, что никто ничего не понял. И как прикажете реагировать?
С другой стороны, немцы запустили колоссальную кампанию дезинформации, уверяя всех и по всем каналам, что они собираются в ближайшее время напасть на Великобританию. Против СССР и против Англии у немцев в то время были сосредоточены примерно равные силы, и политически самым вероятным вариантом считался тот, при котором Гитлер сначала разберется с Британской империей, а уж потом займется СССР. Кто же знал, что фюрер преодолеет свою паническую боязнь войны на два фронта, что он совершенно точно просчитает поведение Англии в грядущей войне?
И в довершение всего – та милая мелочь, что точной даты нападения не знал и сам Гитлер. Перед началом крупных кампаний он имел обыкновение неоднократно менять даты выступления, до последнего момента не устанавливая конкретного срока. Так, приказ о начале наступления на Западном фронте отдавался 27 раз в течение шести месяцев – и 26 раз был отменен. Кроме того, прежним войнам гитлеровской Германии предшествовали политические кризисы в отношениях с неугодными странами, а в германо-советских отношениях до последней минуты все было гладко…
Учитывая все эти моменты, легко было совершенно точно предугадать события: война может начаться в любой из дней 1941 года – а может и не начаться. Так что понятно нежелание Сталина устроить фальстарт, начав подготовку к войне и спровоцировав Гитлера на нападение. Кто ж знал, что фюрер, вопреки всему, что делал раньше, наплюет и на Англию, и на пакт…

А в общем-то, после войны жизнь Первого лица Страны Советов мало изменилась. Жил он, как и раньше, на «ближней» даче. И работал, как и раньше, – по двадцать пять часов в сутки. Только в последние годы он меньше покидал дом – сказывался возраст, однако какая разница, где кабинет главы государства – на даче или в Кремле? Где Сталин, там и власть. Все телефоны есть, и кого надо, всегда можно вызвать в Кунцево. Что же касается заседаний, то старая традиция решать все дела за столом сохранилась, оттого-то и были на даче столь частыми гостями члены Политбюро, а вовсе не потому, что вождь звал их к себе, страдая от одиночества, как утверждает Хрущев. Да и не был Сталин одинок в этом деревенском доме.
Самыми близкими людьми для него были теперь те, кто жил и работал рядом, – обслуга и охрана. К этим людям Сталин всегда относился по-товарищески, молчаливо признавая, что разница между ними только в должностных обязанностях, но не в человеческой сущности. Уж чем-чем, а высокомерием он не грешил никогда, и в старости, когда обостряются все черты характера – и хорошие, и дурные, – был не менее, а скорее более прост и скромен, чем всегда. Сталин был всегда не прочь вместе с охранниками и шашлык сделать, и по рюмочке выпить, и поиграть во что-нибудь, если время позволяло – без всякой снисходительности барина к холопу, в отличие от большинства других высокопоставленных, которые давно уже своих домработниц и за людей-то не считали.
«Никогда не кричал, не шумел на нас, – вспоминал охранник Рыбин. – Был скромным, вежливым, обходительным. Любил пошутить. Всегда питался с нами, по существу, из одного котла. Обязательно интересовался нашими домашними делами. Узнав, что Туков живет с женой и больной дочкой в одной комнате и потому не высыпается, – помог ему получить квартиру. Словом, все мы постоянно видели перед собой честного, душевного человека, который резко отличался от многих членов Политбюро и правительства».

Похоже, глава СССР действительно не питал иллюзий по поводу того, какое государство получилось в результате всех революций и преобразований. Российская империя воспроизвела сама себя – абсолютная монархия и всевластное чиновничество. С одной только разницей – русских царей к управлению государством готовили с детства, и государь всегда был обеспечен достаточно приличными наследниками, да и о советниках заботился, и министры воспитывались и отбирались из поколения в поколение, так что была хотя бы порода. Но кто придет на смену Сталину после его смерти? Безынициативный Маленков, которого он сам называл писарем? Молотов, идеальный второй и никудышный первый? А может быть, и вообще Хрущев… но об этом лучше не думать, не надо о страшном… Да, кадры решают все, а кадров-то, как всегда, и не хватает!
Но кто бы ни пришел после него к власти, совершенно ясно одно – чей это будет ставленник. Это будет человек КПСС, ставленник партаппарата, плоть от плоти партийной номенклатуры. А партноменклатура к тому времени вполне оформилась, и глава государства, который, что бы про него ни говорили, вовсе не выжил из ума, не мог не видеть, что это за класс. Впрочем, не класс – он еще в 1941 году нашел для него иное название.
Сталин всегда был очень скромен и никогда не видел различия между собой и любым другим человеком. То есть, если говорить об ответственности и работе, различия-то были. Но в том, что касается быта, каких-то особых прав и привилегий, то всегда сводил их до самого необходимого минимума, без которого ну никак нельзя обойтись главе государства. По сути, он каким был, таким и остался – предельно скромным человеком, старающимся как можно меньше затруднить других людей собственной персоной. Но о других представителях советских верхов этого сказать нельзя, то были люди совсем иного разлива. Их претензии на исключительное положение в государстве вызывали у Сталина ярость, которую он не всегда мог скрыть.
В этом смысле очень показателен эпизод, рассказанный Светланой. В конце октября 1941 года она ненадолго приехала из Куйбышева в Москву повидаться с отцом и между делом рассказала ему, что в Куйбышеве организовали специальную школу для эвакуированных детей. «Отец вдруг поднял на меня быстрые глаза, как он делал всегда, когда что-либо его задевало: «Как? Специальную школу?» – я видела, что он приходит постепенно в ярость. «Ах вы! – он искал слова поприличнее. – Ах вы, каста проклятая! Ишь, правительство, москвичи приехали, школу им отдельную подавай! Это все Власик старается!» Впрочем, никаких оргвыводов сделано не было – не иначе как семинарское образование помогло смириться с тем, что природу человеческую не изменишь, хоть ты сделай сто революций подряд. А Власик явно предпочитал терпеть нестрашные выволочки Сталина, чем наживать себе врагов в лице многочисленных обитателей кремлевских джунглей, а особенно их жен…
Впоследствии дети этих «кремлевских детей», получив образование и доступ к средствам массовой информации, стали лепить из Сталина образ полноправного члена «касты», высокомерного и властолюбивого. Но это они по себе судили, по собственным отцам и дедам. Точно так же, когда читаешь рассуждения Хрущева, Микояна и иже с ними о том, что Хозяин кого-то к себе «приблизил», а кого-то «отдалил» и как они по еле заметным признакам угадывали настроения «самого», то все время кажется, что речь идет о ком-то другом. Да конечно же, о другом. Это все написано не о Сталине, а о Хрущеве.

Верховенство партии в государстве было оправданно, пока не имелось своих надежных кадров, не было должного порядка и над всем требовались контроль, организация и надзор. Но за тридцать лет советской власти были созданы структуры управления, появились собственные кадры, и партии давно уже пора было занять положенное ей место в государстве. Как определял сам Сталин в конце 40-х годов, открытым текстом, – кадры и идеология, вот ее место. А вот эту его позицию соратники тщательно скрывали, но иногда все же проговаривались — правда, как шило в мешке, нет-нет да и вылезет, и кольнет…
Уже с начала войны Сталин потихоньку стал устранять партию от власти. Став Верховным Главнокомандующим и председателем Совнаркома, он все меньше привлекал собственно партийные структуры к управлению страной. Практически перестало собираться Политбюро – теперь он общался с первыми лицами в государстве на заседаниях соответствующих структур. Пусть это были те же люди и вроде бы ничего не изменилось, но звоночек прозвенел, и кто надо его услышал и понял. Не проводились и партийные съезды – не до того было. Можно списать это на войну, подготовку к ней и восстановление страны, но ведь в Гражданскую-то съезды собирались постоянно. Опять же – мелочь, но показывает отношение.
Власть постепенно утекала из рук аппарата в Совмин, и для чистых аппаратчиков это было смерти подобно. Сплотившаяся к тому времени в единую силу партноменклатура не хотела отдавать власть и связанные с ней привилегии и готова была бороться за свое место на шее страны до последнего.
Гром грянул на XIX съезде.

Из этого следует, что Сталин задумал какие-то глобальные преобразования в государстве. А учитывая тенденцию, нетрудно просчитать, что, какими бы эти преобразования ни были, партаппарату ничего хорошего не светило. А это публика такого сорта, которая, если придется выбирать между существованием державы и собственным благополучием, всегда выберет себя, любимых (что, кстати, было превосходным образом доказано полвека спустя). И по крайней мере, теперь понятно, почему Хрущев утверждал, что Сталин выжил из ума, а более честные и преданные соратники крутят и замолкают, едва речь заходит о конце 40-х – начале 50-х годов.
В последние годы Сталин был особенно близок с четырьмя из своих соратников. Чаще других к нему на дачу приезжали Маленков, Хрущев и Берия. О чем они там говорили и что готовили, мы едва ли когда-нибудь узнаем. Но что-то готовилось, в этом нет никаких сомнений.
Это был бой подводный, но от того не менее ожесточенный, и вторая сторона принимала свои меры. С помощью МВД и МГБ (которые от Совмина курировал Маленков, а от ЦК – Хрущев) от Сталина последовательно убрали сначала секретаря Поскребышева, а потом многолетнего начальника охраны генерала Власика. Солдафон, белорус с тремя классами образования, отчаянный любитель баб – Власик, тем не менее, имел одно неоспоримое достоинство: он был предан Сталину абсолютно. Его по надуманным обвинениям сначала отстранили, а потом арестовали.
В чем был виновен Власик? Недавно опубликованный протокол судебного заседания, состоявшегося в 1955 году, просто неудобно читать – до такой степени хрущевская юстиция старается хоть в чем-то обвинить генерала – а не выходит! В итоге ему припаяли десять лет высылки – не оправдывать же, в самом деле… Но этот протокол подтверждает черным по белому: Власика от Сталина просто убрали. Вождь же, естественно, по вечной своей щепетильности ни за кого не вступился: виноват – получи! Не было к тому времени возле вождя и многолетнего охранника Рыбина – он работал начальником охраны Большого театра. А всей охраной теперь ведал Рясной – человек Хрущева.
Менее известно, что 17 февраля 1953 года внезапно умер комендант Кремля генерал-майор Косынкин, еще один бывший телохранитель Сталина, также преданный ему беззаветно. После этого глава государства в Кремль не приезжал ни разу. А через две недели он и сам умер при весьма странных и так и не выясненных обстоятельствах.

Вождизм и каста бюрократов - та система власти, которую раз за разом воссоздает меняющая госстрой Россия?

"1953 год. Смертельные игры". О заговорах по перехвату власти и противодействию в 1950-53-м гг.

Итак, после войны в партийно-государственной верхушке Советского Союза консолидировался новый заговор. Его члены стали готовиться к перехвату власти по тому сценарию, который позднее был реализован в ходе «перестройки».
... В ходе «ленинградского дела» удалось выявить и уничтожить основных заговорщиков кузнецовской команды. Однако прочие группы остались в целости и сохранности. По-видимому, в этом вопросе «ленинградцы» все же соблюдали конспирацию, и связи с другими ветвями заговора были известны всего нескольким членам арестованной группы, которые сумели промолчать. У них был прямой резон молчать об оставшихся. Смертной казни в СССР не существовало, а Сталин старел. Что будет после его смерти, какое равновесие установится между партией и государством? Вполне может случиться, что оставшиеся на свободе заговорщики обретут большое влияние и вытащат своих арестованных соратников из тюрьмы. И, кстати, такой расчет имел под собой все основания: если бы не указ от 12 января 1950 года, то Кузнецов, Родионов, Вознесенский в июле 1953-го вышли бы на свободу, восстановились в партии и на руководящей работе. Одного они не учли - того, что в СССР будет восстановлена высшая мера наказания.
Позднейшие события выявили еще три группы заговорщиков: «украинская» во главе с Хрущевым, «военная», которой руководил Жуков, и «партийная», базировавшаяся в аппарате ЦК. К ней принадлежал Игнатьев, а кто там правил бал, мы не знаем. Существовала и группа в МГБ. «Дело Абакумова» выявило принадлежность к ней Рюмина, «дело врачей» – Огольцова, а события 26 июня – Серова. Практически полный аналог «тридцать седьмого года».
Безусловно, Сталин должен был догадываться, а может быть, и знал, что существуют другие группы. Но поименный их состав ему, по-видимому, не был известен. Иначе все обошлось бы проще: изобрели бы с Абакумовым еще парочку провокаций и взяли всех.
МГБ продолжало вести следствие – трудно сказать, насколько успешно. Однако заговорщики-то не знали, насколько результативны расследования МГБ, зато хорошо знали профессиональный уровень Абакумова. Так что само существование абакумовского МГБ служило для них провокацией, и не надо быть великим оракулом, чтобы предвидеть, что у них вот-вот не выдержат нервы.
Как они станут действовать? Пока жив Сталин, о государственном перевороте думать не приходилось. Обезопасить себя заговорщики могли только одним образом: ударить по МГБ. Причем простой способ, такой, как убийство Абакумова, ничего не давал - в курсе расследования наверняка находились и другие работники следчасти по ОВД, а всех не перебьешь. Скорее всего, следовало ждать какой-то провокации, целью которой станет отстранение Абакумова и его людей от работы, а потом заговорщики постараются взять под контроль МГБ и обрубить концы.
...Короче говоря, Сталин решил сдать заговорщикам МГБ.
Он, конечно, мог не санкционировать отстранение и арест Абакумова или организовать настоящую проверку работы министра. Однако слишком долгожданным было это наступление заговорщиков, которые, тем более, сами шли в ловушку. Если бы Сталин «прикрыл» Абакумова, рыба сорвалась бы с крючка – а ведь время работало не на вождя. Зато, поддавшись на провокацию Игнатьева и К, он провоцировал заговорщиков на активные действия. Оставалось лишь дать им как следует увязнуть, а потом снять с постов, арестовать и начать разматывать заговор. Естественно, в этом случае подставляли под удар чекистов - но такая у них работа. На войне как на войне. А заодно, кстати, и проверку пройдут...
Кто, кроме Сталина, участвовал в подготовке операции? Первым номером следует назвать самого Абакумова - великолепного мастера игры, после войны работавшего в паре с вождем. Некоторые шаги позволяют вычислить и других разработчиков.

А вот зачем понадобилось ВКП(б) переименовывать в КПСС? Какая разница – «Всесоюзная коммунистическая партия» или же «Коммунистическая партия Советского Союза»? Переименование – дело сложное, стоит, кроме прочего, денег и просто так не проводится.
Предполагаемый ответ у меня есть. По-настоящему подорвать власть партии можно было только одним способом – создав еще одну Так вот: первое название указывает на монопольное положение, второе оставляет рядом с собой место для других партий. Каких именно? Ну, не монархических и не фашистских, естественно. Например, хотя формально от коммуниста не требовалось обязательно быть атеистом, но по факту верующих в партии практически не было. Сталин, как уже установлено, начиная с 1937 года стремился к примирению с церковью, и какая-нибудь христианско-коммунистическая партия вполне могла бы возникнуть без особых общественных потрясений. Это, конечно, всего лишь предположение – но ведь должна же быть какая-то причина изменения названия партии!
Второе преобразование также являлось радикальным, хотя на первый взгляд выглядело обычной реорганизацией. Вместо Политбюро был образован Президиум ЦК, и дело тут не только в перемене названия. Сей орган состоял из 25 человек, причем половину составляли профессиональные партаппаратчики, а половину – представители государственного аппарата. И сразу, на первом же пленуме, из Президиума выделилось Бюро Президиума, представлявшее собой все то же модернизированное Политбюро. В него вошли: Сталин, Маленков, Берия, Булганин, Хрущев, Ворошилов, Каганович, Первухин и Сабуров - пользуясь терминологией Юрия Жукова, «узкое руководство». Интересно, зачем это понадобилось Сталину?
Ответ до смешного прост. В 30-е годы над Политбюро висела постоянная угроза в лице Центрального Комитета. Если Политбюро собралось бы сделать нечто, всерьез не понравившееся ЦК, его могли скинуть на любом пленуме. Теперь же между «узким руководством» и ЦК существовала прослойка в виде Президиума, составленного таким образом, что договориться внутри себя этот орган не смог бы никогда.
В чем заключались предполагаемые политические преобразования? О них постоянно проговариваются участники июльского пленума 1953 года, когда возмущенно кричат: мол, что этот мерзавец задумал, партии - только кадры и пропаганда! Между тем «этот мерзавец», то есть Берия, никогда не высказывался по поводу партии. Ничего подобного нигде не зафиксировано. Он действовал так, да - но не говорил... Да и не смог бы, ибо партийными делами ведали совсем другие люди из государственной верхушки - Хрущев, как первый секретарь, и Маленков, как формальный глава государства и также бывший партийный секретарь. А отвести КПСС эти функции мог лишь один человек - Сталин. Который, кстати, недвусмысленно дал понять, что ВКП(б) ждет такая судьба, еще на XVIII съезде.

Вот и вопрос: что готовил Сталин, если ему для этого понадобилось снова собирать чрезвычайный орган наподобие ГКО? Ответ прост: нечто чрезвычайное. А чрезвычайными могли быть лишь две вещи: либо война, либо реформа. Войны в ближайшем будущем не предвиделось. Значит, реформа...
Какой она должна была стать? Этого мы не знаем – слишком основательную зачистку провели хрущевцы после прихода к власти. Весной 1953 года были сделаны лишь первые шаги. Главой государства (не считая Ворошилова) стал не первый секретарь партии, а председатель Совета Министров. Еще на июльском пленуме именно Маленкова называли преемником Сталина – потом процесс пошел в обратную сторону, и вскоре первым человеком в стране стал первый, а затем Генеральный секретарь ЦК КПСС.
Некоторые новшества имели место в области национальной и социальной политики. Именно к социальной политике можно отнести предложение Берии об отмене паспортных ограничений для бывших заключенных, о том, чтобы партийное руководство новых советских территорий (Западных Украины и Белоруссии, Прибалтики) говорило на языке, который понимают местные жители. Это потом товарищи из Президиума ЦК уверяли всех, что они были против – но в реальности преобразования принимались без особых споров, что доказывает: они тоже были проговорены и продуманы заранее. После 26 июня одни бериевские начинания были скоренько свернуты, другие его идеи Хрущев присвоил себе. Ясно одно: если бы не 26 июня, мы жили бы сейчас совершенно в другой стране. В нашем прошлом не значились бы XX съезд, «застой», «перестройка», а в мировой истории было бы меньше войн и переворотов.
Но это уже тема не простой, а альтернативной истории...

Вроде бы Сталин и его команда все продумали и все учли. Кроме одного - что главный заговорщик сидит с ними за одним столом.
Разгромленный в 1937 году антисталинский заговор состоял из нескольких групп. Там были опальные политики-оппозиционеры, военные, чекисты. И существовала еще одна группа, о которой никогда не говорилось во всеуслышание, потому что это были люди из действующей властной верхушки. Что о них известно? Из тех, кто на самом верху, были арестованы, а потом расстреляны член Политбюро Рудзутак, секретарь ЦИК Енукидзе. Весьма подозрительно самоубийство Орджоникидзе, случившееся после того, как у него на квартире НКВД произвел негласный обыск. И был еще один человек - входивший в личную сталинскую команду, тот, кого Сталин любил и кому доверял. Секретарь ЦК, бывший председатель Комиссии партийного контроля, а потом нарком внутренних дел Николай Иванович Ежов.
В послевоенном заговоре тоже имели место быть разные группы и разные люди. «Ленинградцы» во главе с Кузнецовым, военные, товарищи из аппарата ЦК. И был еще один человек, которому, по-видимому, доверяли все трое – Сталин, Маленков и Берия – и который, как показали последующие события, оказался гениальным конспиратором, ибо был не просто заговорщиком, а скорее всего, руководителем. По крайней мере, безумный авантюрный план с решением «проблемы Абакумова» с помощью «дела врачей» очень похож на другой, не менее безумный – решения «проблемы Берии» с помощью пулемета. И весьма напоминает еще один план - решение проблемы сельского хозяйства с помощью освоения целины. А также многие другие планы, реализованные и нереализованные, принадлежавшие этому человеку.
Имя называть надо?
До сих пор не получила объяснения речь Хрущева на XX съезде. Все попытки объяснить это деяние как-то легковесны, в том числе и моя версия – что Хрущев боялся обвинений в организации репрессий, которые могли быть ему предъявлены по ходу внутрипартийной борьбы. Никто бы не стал выносить сор из избы: Сталин умер, его эпоха закрыта, кому надо ворошить прошлое?
Зачем понадобился Хрущеву тот бред, который он нес на съезде? Никита Сергеевич болтлив, да, его постоянно несет - но он далеко не дурак и отлично соображает, куда его несет. Если он пошел на столь убийственный для страны шаг, устроив Нюрнберг собственному правительству - значит, на то были очень серьезные причины.
Придя к власти в результате государственного переворота, Хрущев отчаянно нуждался в опоре. Имея в союзниках маршала Жукова, он приобретал армию, но это было весьма условное приобретение. Замаскировав переворот, Хрущев потерял возможность открыто опираться на штыки - ведь все хорошо, прекрасная маркиза, все замечательно в нашей стране, причем же тут солдаты? Отчасти он мог опереться на партаппарат – но только отчасти, ибо далеко не всех в этой среде можно было купить возвращением пакетных выплат и прежней власти. Да, на июльском пленуме его поддержали, однако это произошло от неожиданности, а как будет потом - неизвестно. Могли он рассчитывать на КГБ? Контора молчала, как молчит и сейчас – но даже спустя шестьдесят лет дурные слова про Берию и про Абакумова в этой среде не приветствуются, и не факт, что в пиковый момент Хрущев не столкнулся бы с саботажем.
Две опоры он для себя все-таки нашел, хотя обе - весьма дурного свойства. Во-первых, бывшие оппозиционеры, посаженные при Сталине и выпущенные при новой власти. С этой публикой Хрущев немножко просчитался: возвращенные из лагерей и ссылок, восстановленные в партии, они мгновенно занялись любимым делом - стали мутить воду Уже в 1956 году появилось письмо ЦК, общий смысл которого сводился к следующему: если эти товарищи снова принимаются за старое, гнать их из партии к такой-то бабушке! Однако главное они делали - рассказывали на каждом углу ужасы из своей жизни, при этом изрядно привирая. (Например: у Варлама Шаламова есть рассказ «Последний бой майора Пугачева», где душевно повествуется о репрессированном офицере, который не стал мириться с лагерной жизнью и т. д. Сейчас по этому рассказу даже сняли фильм. Вот только об одном умалчивает автор: реальный прототип майора Пугачева был власовцем. А так все верно: бежали, дрались...)
Второй опорой стала интеллигенция. Правда, эта прослойка весьма напоминает медведя из поговорки, о котором неизвестно кто кого поймал: охотник ли его, он ли охотника. Зато интеллигенция владела средствами массовой информации и определяла общественное мнение (не путать с мнением народа) - а это много.
Но все же положение Хрущева оставалось крайне непрочным. Удержаться он мог лишь при одном условии: если у него не будет сильных врагов. А врагов он имел! Как вы думаете, каково было отношение к Никите Сергеевичу товарищей по Президиуму ЦК - тех самых, которых он, взяв страну в заложники, насильно заставил поддержать свой переворот?
Трудно даже представить себе, как они его ненавидели!
Врагами Хрущева были члены старого сталинского Политбюро, с каждым из которых он, даже став первым секретарем, оставался несопоставимым по весовой категории. С каждым в отдельности - что уж говорить обо всех вместе! Рассчитывать он мог разве что на старого приятеля Булганина да на Микояна. Но кто они такие против Молотова и Маленкова?
Нет, на раскол в партии эти люди бы, конечно, не решились. Проще было пойти другим путем - так, как в свое время поступили с Игнатьевым. Дать Хрущеву как следует увязнуть, завалить экономику, потом снять, а уж после... По доброй советской традиции, именно после снятия человеку предъявлялось все, что на него есть.
Что могли предъявить Хрущеву? Участие в репрессиях? Несерьезно, ибо криминала, как такового, по этой части за ним не было. Тех, за кем был криминал, расстреляли еще до войны. Убийство Сталина? Но вождь - по крайней мере, так считалось официально - умер своей смертью. А вот организация убийства Берии, второго человека в государстве - это статья 58-1а, измена Родине, высшая мера наказания без смягчающих обстоятельств.
Чтобы выжить, Хрущеву надо было ударить первым. Но как? Кто он такой против Молотова? Хрущев опирался на часть партаппарата да на болтунов-антисоветчиков, а Молотов и остальные опирались на Сталина. Выход был один: хочешь жить – бей по Сталину. Он и ударил.
Думаю, Никита Сергеевич был честным коммунистом и вовсе не хотел, чтобы страна развалилась - по крайней мере, после того, как он пришел к власти. Он просто защищался. Остальное вышло само собой. Партия, получившая власть без ответственности, привела государство на грань гибели. Удар по Сталину убил идеологию, а раскрепощенная интеллигенция развратила народ. Личный хрущевский экономический идиотизм угробил сельское хозяйство.
Занятно, что сохранили страну две бериевские структуры – «оборонка» спасла экономику, а КГБ... в общем, понятно...

@темы: цицеротник, советская история, книги, возлеисторическое, алое